Социономическая теория экономики: глава 35 (часть 2)
Исследования Олсена связывают социономическую теорию и гипотезы психологии. Примечания редактора, обозначенные в тексте цифрами в <угловых скобках>, опубликованы после ссылок автора.
«Journal of Behavioral Finance»
2006, том 7, № 4, 193-203
Печатается с разрешения
Эмоциональное заражение
Социальное настроение-это коллективное проявление индивидуального настроения. Но какая динамика связывает индивидуальное и социальное настроение? Другими словами, каким образом настроения индивидов распространяются и проявляются на более широком социальном уровне? Исследования эффектов заражения, особенно эмоционального заражения, могут дать ответ на этот вопрос. Исследования заразительности сходны с выводами о том, что на чувства и поведение людей сильно влияют их наблюдения за другими людьми. Психологические исследования изучили несколько типов эффектов заражения, включая заражение целью, социальное заражение мотивационных ориентаций и эмоциональное заражение.
Цели других обычно не сообщаются явно. Однако исследования показали, что люди воспринимают поведение других как целенаправленное и легко делают выводы о целях других из их поведения (например, Хейдер [1958], Макклур [2002]). Кроме того, люди могут делать такие выводы автоматически, без сознательного намерения и осознания (Аартс и Хассин [2005]). Эта способность позволяет людям ловко приспосабливаться к своему социальному окружению.
Аартс, Гольвитцер и Хассин [2004] экспериментально демонстрируют, что восприятие поведения других может привести к «заражению целями: автоматическому принятию и преследованию целей, к которым, как считается, стремятся другие» (стр. 24). Их результаты указывают на то, что люди могут спонтанно и бессознательно
принимать цели других людей. Исследователи отметили, что это может привести к тому, что люди станут более похожими в том, чего они хотят и к чему стремятся, а следовательно, и в своих планах на будущее. Таким образом, люди и группы могут организовывать свои цели и поведение без особого сознательного обдумывания. Этот механизм может также объяснить то, что можно было бы назвать автоматическим заражением социальными целями, тенденцию для нас в целом неосознанно принимать и преследовать коллективные цели в определенное время.
Вайлд и Энзле [2002] рассматривают доказательства другой формы заражения-социального заражения мотивационных ориентаций. Это исследование предполагает, что мотивационная ориентация людей на деятельность может спонтанно распространяться исключительно на основе их представлений о мотивации других людей к участию в деятельности. Большая часть этих исследований была посвящена внутренней и внешней мотивации и условиям, при которых внутренняя мотивация усиливается или ослабляется. Это ключевые понятия в теории самоопределения (см. Деси, Коестнер и Райан [1999]). Таким образом, цели людей и их мотивы для достижения этих целей, то есть их мотивационные ориентации, подвержены воздействию эффекта заражения.
Эффекты заражения также изучались в отношении эмоций и настроения. Широкое рабочее определение эмоционального заражения – «тенденция «улавливать» (переживать/выражать) эмоции другого человека»; этот процесс «относительно автоматический, непреднамеренный, неконтролируемый и в значительной степени бессознательный» (Хатфилд, Качиоппо и Рапсон, 1992, p. 153). Например, клинические исследования показали, что депрессивные, тревожные и злые люди склонны вызывать подобные настроения у окружающих (Койн [1976], Ховс, Хокансон, Ловенштайн [1985]). Хатфилд, Качиоппо и Рапсон [1992] предполагают, что эмоциональное заражение является универсальным человеческим феноменом.
Что касается теоретических основ эмоционального заражения, то Шактер [1959], развивая теорию социального сравнения (Фестингер [1954]), утверждает, что принадлежность к другим создает давление для установления общей социальной реальности. Эта теория предполагает, что эмоциональные реакции человека на ситуацию зависят от эмоциональных состояний других людей, когда он возбужден (например, в случае угрозы).
Другая точка зрения на эмоциональное заражение представлена теорией примитивной эмоциональной инфекции (Хатфилд, Качиоппо и Рапсон [1992, 1993]). Эта теория предполагает, что эмоциональное заражение происходит, как правило, даже тогда, когда люди не возбуждены. Многие исследования показали, что люди спонтанно подражают выражению лица, голосу, позе и движениям тела партнеров, теоретически вызывая сходные эмоциональные состояния. Экономический философ Адам Смит еще в 1759 году отмечал, что когда люди представляют себя в ситуации другого, они проявляют «моторную мимикрию».
Некоторые исследования поддерживают модель социального сравнения эмоционального заражения (Саллинс [1991]); другие исследования натуралистических угроз более согласуются с объяснением примитивной эмоциональной инфекции (Гамп и Кулик [1997], Кулик и Малер [1987], Кулик, Мур и Малер [1993]). Но все эти исследования установили действие эмоционального заражения, причем большинство из них предполагают, что оно происходит независимо от эмоционального состояния наблюдателя.
Эмоциональное заражение может помочь объяснить такие явления, как массовая истерия и социальные эпидемии, которые быстро множатся в эпоху массовой коммуникации (Шовалтер, 1997). Это может помочь в понимании группового поведения, которое сформировало общество и историю, например, раздувание ненависти Адольфом Гитлером, послание любви Мартина Лютера Кинга, способы поведения толпы и устрашающая сила средств массовой информации (Хатфилд, Качиоппо и Рапсон [1993]). Прямое человеческое взаимодействие было необходимо для того, чтобы эмоциональное заражение произошло в племенных обществах. Но в современном обществе телевидение, кино, радио, газеты, журналы и интернет обеспечивают средства быстрого распространения эффектов заражения без непосредственного контакта человека с человеком. Процесс эмоционального заражения предполагает, что настроение может распространяться по всему обществу и коллективно проявляться в широком социальном настроении.
Функции эмоций
Почему эмоции развивались у людей (и животных) в ходе эволюции? Некоторые теоретики обращают внимание на классические философские теории, такие как стоицизм, которые полагали, что эмоции не выполняют полезных функций. Эта позиция снова стала популярной в эпоху Просвещения восемнадцатого века, когда считалось, что логика разума должна быть хозяином неуправляемых и ненадежных страстей (Соломон [1993]). Эта точка зрения рассматривает эмоции как дезорганизующие силы, которые нарушают рациональность.
Функциональные объяснения, с другой стороны, обычно предполагают, что эмоции являются адаптацией к проблемам физического выживания и социальной адаптации. Например, эволюционная точка зрения предполагает, что эмоции - это суперпрограмма разума и мозга, выработанная за тысячи лет естественного отбора. Эта эмоциональная «сверхпрограмма» направляет деятельность и взаимодействие очень широкого спектра когнитивных, поведенческих и физических подпрограмм индивида (Космидес и Туби [2000]). Эмоциональная система информирует и мотивирует организм делать выбор и принимать решения, чтобы выходить из сложных ситуаций, возникающих в среде обитания, и повысить его шансы на адаптацию и выживание.
Функциональные теории обычно подчеркивают полезные последствия эмоций, такие как появление страха в ответ на угрозу, что заставляет нас спасаться бегством, или роль гнева в мотивации агрессии, когда необходимо сражаться. Эмоции также служат важным межличностным и коммуникативным целям (например, Фридлунд [1994]). Эмоции регулируют дистанцию между людьми, сближая или отдаляя их (Левенсон, 1999). Эмоции также выполняют важные внутриличностные функции.
Они облегчают умственные функции внимания, восприятия, суждения и извлечения необходимых данных из памяти (Расселл [2003]). Важность когнитивной функции эмоций очевидна у людей с повреждениями частей мозга, вовлеченных в эмоциональную обработку: их способность принимать решения существенно нарушена, так что у них больше нет возможности определять (чувствовать), какие выборы и потенциальные результаты могут быть приятными или неприятными. Функциональные объяснения обычно подразумевают, что эмоции необходимы для последовательного и сознательного функционирования человека.
Интегративная точка зрения состоит в том, что как положительные, так и отрицательные представления о влиянии эмоций частично верны. Эмоции иногда нарушают или дезорганизуют эффективное целенаправленное поведение и рациональное мышление. В других случаях они облегчают организацию и служат «превосходным постановщиком, главным устроителем разрозненных систем реагирования» (Левенсон [1999, p. 495]). Они действуют в единой манере при решении фундаментальных проблем. Как адаптивные, так и деструктивные эмоции являются неотъемлемым элементом человеческого функционирования, влияющим на принятие решений и пронизывающим их.
Мотивация
Мотивы и черты являются двумя фундаментальными и отличительными элементами личности. Различие между мотивами и чертами основано на различных представлениях о человеческой природе, выдвинутых древними греками (Винтер и соавт. [1998]). Мотивы относятся к желаниям людей, это ответ на вопрос «почему» они себя так ведут (Макклелланд [1985, p. 4]). Черты относятся к стилистическим и привычным паттернам познания и эмоций, это ответ на вопрос «как» люди себя ведут. Черты характера определяют способы выражения мотивов (Винтер и соавт. [1998]).
Что касается мотивации, то предрасположенность быть мотивированным и жить целенаправленно является эволюционным императивом, «встроенным в самую фундаментальную архитектуру зоологических организмов» (Клингер, 1998, p. 30). Данные нескольких литературных источников сосредоточены вокруг идеи о том, что существуют две основные мотивационные системы, которые опосредуют целенаправленный подход и избегающее поведение. Система избегания обычно обозначается как поведенческая система торможения (например, Фаулз [1987], Грей [1982]). Система наступления была по-разному названа системой поведенческой активации (Клонингер [1987], Фаулз [1980]), системой поведенческого подхода (Грей [1981, 1990]), системой фасилитации поведения (Депью и Яконо [1989]) и системой поведенческого вовлечения (Депью, Краус и Спун [1987]). Систма наступления стимулирует соответствующее поведние и формирует положительное влияние. Эта система направляет организм к ситуациям и переживаниям, которые потенциально приятны и полезны. Система избегания чувствительна к угрозам и вызывающим отвращение стимулам, а также отвечает за поведенческое торможение или отвлечение и порождение негативного аффекта. Основной функцией этой системы является подавление поведения, которое может привести к нежелательным последствиям, таким как боль или наказание (Ватсон и соавт. [1999]).
Эллиот и Ковингтон [2001] выдвинули несколько причин, по которым мотивация избегания и наступления должна рассматриваться как фундаментальная и базовая для изучения человеческого поведения. Они отметили, что различие между наступлением и избеганием имеет долгую и богатую интеллектуальную историю, начиная с греческой философии и заканчивая его включением во многие крупные и разнообразные психологические теории, включая фрейдистскую, юнговскую, поведенческую, когнитивную, гуманистическую и эволюционную. Она применима не только к человеку, но и к другим формам живой жизни, включая такие простые организмы, как одноклеточная амеба (Шнейрла, 1959).
Туби и Космидес [1990] утверждают, что решение наступать или отступать было фундаментальным адаптивным решением для организмов на протяжении всей эволюционной истории. Зайонц [Зайонц 1998] предполагает, что все последующие реакции организма основаны на первоначальном различии между наступлением и избеганием, и эти различия являются первичной и наиболее элементарной реакцией организмов на стимулы окружающей среды. Мотивационная система, способная различать враждебные и гостеприимные стимулы, имеет первостепенное значение (Хант и Кэмпбелл, 1997).
Эллиот и Трэш [2002] предоставляют эмпирические доказательства того, что различие между наступлением и избеганием является настолько концептуально центральным, что оно может организовывать и интегрировать, казалось бы, несопоставимые подходы к личности. Ранняя и влиятельная теория в этом отношении была разработана Греем [1976, 1991], который предложил индивидуальные различия в чувствительности двух концептуальных нервных систем. Система поведенческого наступления (СПН) реагирует на стимулы, такие как сигналы вознаграждения. Эта система стимулирует движение к целям и связана с позитивными чувствами. Система поведенческого торможения (СПТ) реагирует на угрозы, такие как сигналы наказания. Эта система способствует бдительному вниманию к окружающей среде и подавляет поведение; она связана с негативными чувствами (Грей [1981, 1990]).
СПН и СПТ - это две независимые системы, представляющие собой прямую и обратную мотивацию. Как и в случае аффекта, эти системы различаются в зависимости от валентности (положительной или отрицательной). СПН и СПТ параллельны и статистически коррелируют с положительным и отрицательным аффектом соответственно (Гейбл, Реил и Эллиот [2000]).
Мотивации наступления и отступления могут играть неотъемлемую роль в финансовом поведении. Таким образом, наступление или прямая мотивация ассоциируется с положительными эмоциями, которые могут привести к покупке, инвестициям и расширению бизнеса. Избегание или обратная мотивация вызывает негативные эмоции, которые способствуют осторожности, неприятию риска и сокращению бизнеса. Действительно, психология бычьего рынка может рассматриваться как мотивация для приближения к риску и достижения прибыли, в то время как психология медвежьего рынка - это мотивация для избежания риска и предотвращения или минимизации потерь. Мотивация наступления будет доминировать в периоды позитивного социального настроения; мотивация избегания будет доминировать в периоды негативного социального настроения.
СПН и СПТ имеют разные нейронные субстраты. Исследования Грея [1982, 1991] показывают, что нейронные субстраты СПН включают септо-гиппокампальную систему, два набора восходящих моноаминергических нейронов и ее неокортикальные проекции в лобной доле. Хотя Грей и не определил полностью нейронную основу СПТ, ряд исследователей считают, что дофаминергические пути вовлечены централизованно (Депью и Коллинз [1999], Грей и др. [1991], Стеллар и Стеллар [1985]).
На основании обширных исследований с коллегами Дэвидсон [1992, 1995, 1998] пришел к выводу, что специализированные нервные субстраты для поведенческого подхода и положительного воздействия латерализованы в левых передних областях коры головного мозга, а синдром отмены и отрицательного воздействия поведения - латерализованы в правом. передние кортикальные области.
Основываясь на обширных исследованиях, проведенных совместно с коллегами, Дэвидсон [1992, 1995, 1998] пришел к выводу, что специализированные нейронные субстраты для поведенческого подхода и позитивного аффекта латерализуются в левых передних областях коры головного мозга, а поведенческая абстиненция и негативный аффект латерализуются в правых передних областях коры головного мозга.
Черты характера
В лексиконе есть тысячи слов, связанных с личностными качествами. С начала современной эры психологии личности в 1930-х годах исследователи стремились выявить признаки, которые являются наиболее фундаментальными и важными. Наиболее выдающимся решением, которое появилось, является пятифакторная модель личности (ПМЛ), в которой пять основных областей являются основными чертами личности: экстраверсия (против интроверсии), согласие (против антагонизма), сознательность (против безрассудства), эмоциональная стабильность (против невротизма) и открытость опыту (по сравнению с закрытостью). Все вместе они упоминаются как Большая Пятерка. ПМЛ указывает, что черты упорядочены иерархически, так что множество более узких, более специфических черт соотносится с каждой из пяти основных черт.
ПМЛ была воспроизведена в многочисленных исследованиях, проведенных с различными группами населения и во многих странах, и есть свидетельства того, что она может быть универсальной структурой личностных черт (МакКрае и Коста, 1997). ПМЛ была выведена эмпирически и является атеоретической. Таким образом, были поставлены вопросы: Почему именно эти области являются фундаментальными измерениями черт? И есть ли у Большой Пятерки измерения высшего порядка?
Фактически, двухфакторные аналитические исследования Большой Пятерки действительно обнаружили два фактора высшего порядка (Дигман [1997], Кэролл [2002]), которые были интерпретированы их исследователями совершенно по-разному. Один состоял из экстраверсии и открытости к опыту, а другой включал в себя приятность, добросовестность и эмоциональную стабильность. Другие недавние исследования также обнаружили двухфакторную структуру (Сосьер и соавт. [2005]).
Олсон [2005] переосмыслил данные Дигмана [1997] и Кэрролла [2002] и предложил два фактора, объединяющих их результаты. Этот анализ показал, что экстраверсия и открытость опыту имеют общее личностное измерение вовлеченности высшего порядка. Континуум вовлеченности отражает социальную и эмпирическую вовлеченность и варьируется от вовлеченной до разобщенной. На верхнем конце континуума вовлеченности находятся такие черты, как энтузиазм, активность, энергичность, любопытство и вовлеченность. Нижний уровень включает в себя такие черты, как апатия, пассивность, незаинтересованность, отстраненность и бесстрастность.
В качестве фундаментального аспекта характеристики вовлеченность будет иметь эволюционно адаптивные преимущества. Индивидуумы должны вовлекать свое окружение, чтобы получить ресурсы для питания, жилья и роста. Вовлечение также будет способствовать исследованию и достижению желательных стимулов и целей, которые будут способствовать решению жизненно важных эволюционных задач выживания и воспроизводства.
Что касается второго главного фактора, то из составляющих Большой Пятерки эмоциональная стабильность, приятность и добросовестность имеют общее измерение самоконтроля. Люди с развитой способностью к самоконтролю способны сдерживать и контролировать тревожные эмоции, антагонистическое и антисоциальное межличностное поведение, а также вялое и безответственное поведение. Таким образом, измерение самоконтроля включает межличностный (согласие), эмоциональный (эмоциональная стабильность) и целевой (добросовестность) самоконтроль.
Черты самоконтроля также способствуют эволюционному выживанию. Подавление импульсивных реакций и необдуманных действий помогает избежать воздействия таких опасностей, как хищники, враги и болезни. Тщательное планирование и обдумывание повышает шансы на получение необходимых ресурсов, таких как продовольствие и жилье. Контроль негативных эмоциональных реакций, таких как гнев и враждебность, способствует формированию кооперативных и стратегических союзов и успешному спариванию.
Обзор исследований показал, что низкие оценки по трем признакам самоконтроля связаны с широким спектром контрпродуктивного поведения на работе, такого как невыход на работу, воровство, употребление наркотиков и алкоголя, ненадлежащее поведение с клиентами и низкая стрессоустойчивость. И наоборот, высокие оценки по признакам самоконтроля связаны с блестящей работой (Уанс и Висвесваран [2001]). Низкий уровень самоконтроля также коррелирует с широким спектром диагностируемых расстройств личности (Олсен [2005]). Нехватка самоконтроля была связана с многочисленными социальными и личными проблемами, включая зависимость, преступность, насилие в семье, банкротство и академические неудачи (Тайс, Братславски и Баумейстер [2001]).
Вышеизложенный анализ показывает, что вовлеченность и самоконтроль составляют фундаментальные измерения личностных качеств. Они также эмпирически связаны с аспектами аффекта. В ряде исследований было установлено, что черты вовлеченности экстраверсии и открытости опыту положительно коррелируют с положительным аффектом. Такие черты самоконтроля, как сговорчивость, добросовестность и эмоциональная устойчивость, отрицательно коррелируют с отрицательным аффектом (МакКрае и Коста [1991], Ватсон и Кларк [1992]). Можно сказать, что отрицательные эмоции ухудшают самоконтроль (Тайс, Братславски и Баумейстер [2001]). Таким образом, вовлеченность ассоциируется с положительными эмоциями, а слабый самоконтроль - с отрицательными эмоциями.
Вовлеченность и самоконтроль эмпирически связаны с ПА и ОА, соответственно, а также концептуально связаны с позитивным и негативным социальным настроением. Исследователи обсуждали вопрос о том, в какой степени черты личности фиксированы, а в какой изменчивы во времени. Недавние эмпирические данные указывают на то, что жизненный опыт и социальный климат могут вызывать изменения черт характера. Социальное влияние, оказываемое работой, семьей и социальными движениями, связано с изменениями личностных качеств во взрослой жизни (Хелсон, Джонс и Кван [2002], Робертс, Хелсон и Клохнен [2002], Хелсон и Сото [2005]). Пректер [1999] задокументировал обширное влияние социального настроения на многочисленные социальные и экономические события и социальный климат. Таким образом, влияя на социальный климат, долгосрочные изменения социального настроения могут влиять на индивидуальные особенности личности.
В той мере, в какой черты характера зависят от социального климата, и в той степени, в какой вовлеченность коррелируют с ПА и позитивным социальным настроением, индивиды должны стремиться проявлять большую вовлеченность в периоды позитивного социального настроения. Такие черты вовлеченности, как энергия, энтузиазм, любопытство, открытость и социальная вовлечение, являются теми же самыми характеристиками, которые характеризуют периоды позитивного социального настроения (Пректер [1999]). Как и мотивация наступления, вовлеченность связана с положительными эмоциями, которые стимулируют покупку и расширение бизнеса. Вовлеченность в увеличение инвестиций и принятие риска является отличительной чертой психологии бычьего рынка.
В периоды негативного социального настроения люди с большей вероятностью демонстрируют более низкий самоконтроль. На индивидуальном уровне характеристики негативного социального настроения, выявленные Пректером [1999], параллельны основным чертам Большой Пятерки, связанным с низким самоконтролем: тревожные эмоции (невротизм), сильный антагонизм и межличностный диссонанс (низкая сговорчивость) и пониженный интерес к усилиям и достижениям (недобросовестность). Подобно мотивации избегания, низкий уровень самоконтроля связан с тревожностью и другими негативными эмоциями, которые приводят к осторожности и неприятию риска, наблюдаемым в психологии медвежьего рынка.
На уровне общества социальные проблемы, связанные с низким уровнем самоконтроля, такие как зависимость, преступность и банкротство (Тайс, Братславски и Баумейстер [2001]), также чаще встречаются в периоды негативного социального настроения. Таким образом, уровень самоконтроля и связанные с ними проблемы должны возрастать, когда социальное настроение становится все более негативным.
Заключение
Совокупные эмоциональные состояния людей составляют социальное настроение. Социальное настроение, по-видимому, коренится в фундаментальных компонентах человеческой личности, которые были установлены эмпирически. Индивидуальные корреляты позитивного социального настроения включают позитивный аффект, мотивацию наступления и черты, связанные с вовлечением. Негативное социальное настроение связано с негативным аффектом, мотивацией избегания и чертами, связанными с низким самоконтролем.
Тот факт, что базовый аффект, мотивация и черты характера, по-видимому, имеют двухмерную, бивариантную структуру, подразумевает, что ядро, лежащее в основе базовой личности, принципиально бивариантно по своей природе (Олсен [2005]). Позитивное и негативное социальное настроение может быть коллективным отражением этой лежащей в основе двухмерной структуры личности.
Будущие исследования должны изучить эмпирические отношения между показателями инвесторов и социальным настроением, личностными переменными и финансовыми результатами. Индексы фондового рынка, отражающие совокупные решения трейдеров и инвесторов о покупке и продаже, обеспечивают самое широкое и непосредственное отражение настроений инвесторов. Измерения настроения фондового рынка, такие как опросы институциональных и индивидуальных инвесторов (например, Американская ассоциация индивидуальных инвесторов), рыночных консультантов (например, «Investors Intelligence») и индексы рыночной активности (например, соотношение опционов «пут» и «колл», наплыв взаимных фондов, коэффициенты взаимных фондов) также отражают совокупные настроения инвесторов. Более глубокое понимание важности влияния социального настроения должно привести к лучшему пониманию финансового поведения и тенденций.
«Journal of Behavioral Finance»
2006, том 7, № 4, 193-203
Печатается с разрешения
Социальное настроение: обзор литературы
Кеннет Р. Олсен
Эмоциональное заражение
Социальное настроение-это коллективное проявление индивидуального настроения. Но какая динамика связывает индивидуальное и социальное настроение? Другими словами, каким образом настроения индивидов распространяются и проявляются на более широком социальном уровне? Исследования эффектов заражения, особенно эмоционального заражения, могут дать ответ на этот вопрос. Исследования заразительности сходны с выводами о том, что на чувства и поведение людей сильно влияют их наблюдения за другими людьми. Психологические исследования изучили несколько типов эффектов заражения, включая заражение целью, социальное заражение мотивационных ориентаций и эмоциональное заражение.
Цели других обычно не сообщаются явно. Однако исследования показали, что люди воспринимают поведение других как целенаправленное и легко делают выводы о целях других из их поведения (например, Хейдер [1958], Макклур [2002]). Кроме того, люди могут делать такие выводы автоматически, без сознательного намерения и осознания (Аартс и Хассин [2005]). Эта способность позволяет людям ловко приспосабливаться к своему социальному окружению.
Аартс, Гольвитцер и Хассин [2004] экспериментально демонстрируют, что восприятие поведения других может привести к «заражению целями: автоматическому принятию и преследованию целей, к которым, как считается, стремятся другие» (стр. 24). Их результаты указывают на то, что люди могут спонтанно и бессознательно
принимать цели других людей. Исследователи отметили, что это может привести к тому, что люди станут более похожими в том, чего они хотят и к чему стремятся, а следовательно, и в своих планах на будущее. Таким образом, люди и группы могут организовывать свои цели и поведение без особого сознательного обдумывания. Этот механизм может также объяснить то, что можно было бы назвать автоматическим заражением социальными целями, тенденцию для нас в целом неосознанно принимать и преследовать коллективные цели в определенное время.
Вайлд и Энзле [2002] рассматривают доказательства другой формы заражения-социального заражения мотивационных ориентаций. Это исследование предполагает, что мотивационная ориентация людей на деятельность может спонтанно распространяться исключительно на основе их представлений о мотивации других людей к участию в деятельности. Большая часть этих исследований была посвящена внутренней и внешней мотивации и условиям, при которых внутренняя мотивация усиливается или ослабляется. Это ключевые понятия в теории самоопределения (см. Деси, Коестнер и Райан [1999]). Таким образом, цели людей и их мотивы для достижения этих целей, то есть их мотивационные ориентации, подвержены воздействию эффекта заражения.
Эффекты заражения также изучались в отношении эмоций и настроения. Широкое рабочее определение эмоционального заражения – «тенденция «улавливать» (переживать/выражать) эмоции другого человека»; этот процесс «относительно автоматический, непреднамеренный, неконтролируемый и в значительной степени бессознательный» (Хатфилд, Качиоппо и Рапсон, 1992, p. 153). Например, клинические исследования показали, что депрессивные, тревожные и злые люди склонны вызывать подобные настроения у окружающих (Койн [1976], Ховс, Хокансон, Ловенштайн [1985]). Хатфилд, Качиоппо и Рапсон [1992] предполагают, что эмоциональное заражение является универсальным человеческим феноменом.
Что касается теоретических основ эмоционального заражения, то Шактер [1959], развивая теорию социального сравнения (Фестингер [1954]), утверждает, что принадлежность к другим создает давление для установления общей социальной реальности. Эта теория предполагает, что эмоциональные реакции человека на ситуацию зависят от эмоциональных состояний других людей, когда он возбужден (например, в случае угрозы).
Другая точка зрения на эмоциональное заражение представлена теорией примитивной эмоциональной инфекции (Хатфилд, Качиоппо и Рапсон [1992, 1993]). Эта теория предполагает, что эмоциональное заражение происходит, как правило, даже тогда, когда люди не возбуждены. Многие исследования показали, что люди спонтанно подражают выражению лица, голосу, позе и движениям тела партнеров, теоретически вызывая сходные эмоциональные состояния. Экономический философ Адам Смит еще в 1759 году отмечал, что когда люди представляют себя в ситуации другого, они проявляют «моторную мимикрию».
Некоторые исследования поддерживают модель социального сравнения эмоционального заражения (Саллинс [1991]); другие исследования натуралистических угроз более согласуются с объяснением примитивной эмоциональной инфекции (Гамп и Кулик [1997], Кулик и Малер [1987], Кулик, Мур и Малер [1993]). Но все эти исследования установили действие эмоционального заражения, причем большинство из них предполагают, что оно происходит независимо от эмоционального состояния наблюдателя.
Эмоциональное заражение может помочь объяснить такие явления, как массовая истерия и социальные эпидемии, которые быстро множатся в эпоху массовой коммуникации (Шовалтер, 1997). Это может помочь в понимании группового поведения, которое сформировало общество и историю, например, раздувание ненависти Адольфом Гитлером, послание любви Мартина Лютера Кинга, способы поведения толпы и устрашающая сила средств массовой информации (Хатфилд, Качиоппо и Рапсон [1993]). Прямое человеческое взаимодействие было необходимо для того, чтобы эмоциональное заражение произошло в племенных обществах. Но в современном обществе телевидение, кино, радио, газеты, журналы и интернет обеспечивают средства быстрого распространения эффектов заражения без непосредственного контакта человека с человеком. Процесс эмоционального заражения предполагает, что настроение может распространяться по всему обществу и коллективно проявляться в широком социальном настроении.
Функции эмоций
Почему эмоции развивались у людей (и животных) в ходе эволюции? Некоторые теоретики обращают внимание на классические философские теории, такие как стоицизм, которые полагали, что эмоции не выполняют полезных функций. Эта позиция снова стала популярной в эпоху Просвещения восемнадцатого века, когда считалось, что логика разума должна быть хозяином неуправляемых и ненадежных страстей (Соломон [1993]). Эта точка зрения рассматривает эмоции как дезорганизующие силы, которые нарушают рациональность.
Функциональные объяснения, с другой стороны, обычно предполагают, что эмоции являются адаптацией к проблемам физического выживания и социальной адаптации. Например, эволюционная точка зрения предполагает, что эмоции - это суперпрограмма разума и мозга, выработанная за тысячи лет естественного отбора. Эта эмоциональная «сверхпрограмма» направляет деятельность и взаимодействие очень широкого спектра когнитивных, поведенческих и физических подпрограмм индивида (Космидес и Туби [2000]). Эмоциональная система информирует и мотивирует организм делать выбор и принимать решения, чтобы выходить из сложных ситуаций, возникающих в среде обитания, и повысить его шансы на адаптацию и выживание.
Функциональные теории обычно подчеркивают полезные последствия эмоций, такие как появление страха в ответ на угрозу, что заставляет нас спасаться бегством, или роль гнева в мотивации агрессии, когда необходимо сражаться. Эмоции также служат важным межличностным и коммуникативным целям (например, Фридлунд [1994]). Эмоции регулируют дистанцию между людьми, сближая или отдаляя их (Левенсон, 1999). Эмоции также выполняют важные внутриличностные функции.
Они облегчают умственные функции внимания, восприятия, суждения и извлечения необходимых данных из памяти (Расселл [2003]). Важность когнитивной функции эмоций очевидна у людей с повреждениями частей мозга, вовлеченных в эмоциональную обработку: их способность принимать решения существенно нарушена, так что у них больше нет возможности определять (чувствовать), какие выборы и потенциальные результаты могут быть приятными или неприятными. Функциональные объяснения обычно подразумевают, что эмоции необходимы для последовательного и сознательного функционирования человека.
Интегративная точка зрения состоит в том, что как положительные, так и отрицательные представления о влиянии эмоций частично верны. Эмоции иногда нарушают или дезорганизуют эффективное целенаправленное поведение и рациональное мышление. В других случаях они облегчают организацию и служат «превосходным постановщиком, главным устроителем разрозненных систем реагирования» (Левенсон [1999, p. 495]). Они действуют в единой манере при решении фундаментальных проблем. Как адаптивные, так и деструктивные эмоции являются неотъемлемым элементом человеческого функционирования, влияющим на принятие решений и пронизывающим их.
Мотивация
Мотивы и черты являются двумя фундаментальными и отличительными элементами личности. Различие между мотивами и чертами основано на различных представлениях о человеческой природе, выдвинутых древними греками (Винтер и соавт. [1998]). Мотивы относятся к желаниям людей, это ответ на вопрос «почему» они себя так ведут (Макклелланд [1985, p. 4]). Черты относятся к стилистическим и привычным паттернам познания и эмоций, это ответ на вопрос «как» люди себя ведут. Черты характера определяют способы выражения мотивов (Винтер и соавт. [1998]).
Что касается мотивации, то предрасположенность быть мотивированным и жить целенаправленно является эволюционным императивом, «встроенным в самую фундаментальную архитектуру зоологических организмов» (Клингер, 1998, p. 30). Данные нескольких литературных источников сосредоточены вокруг идеи о том, что существуют две основные мотивационные системы, которые опосредуют целенаправленный подход и избегающее поведение. Система избегания обычно обозначается как поведенческая система торможения (например, Фаулз [1987], Грей [1982]). Система наступления была по-разному названа системой поведенческой активации (Клонингер [1987], Фаулз [1980]), системой поведенческого подхода (Грей [1981, 1990]), системой фасилитации поведения (Депью и Яконо [1989]) и системой поведенческого вовлечения (Депью, Краус и Спун [1987]). Систма наступления стимулирует соответствующее поведние и формирует положительное влияние. Эта система направляет организм к ситуациям и переживаниям, которые потенциально приятны и полезны. Система избегания чувствительна к угрозам и вызывающим отвращение стимулам, а также отвечает за поведенческое торможение или отвлечение и порождение негативного аффекта. Основной функцией этой системы является подавление поведения, которое может привести к нежелательным последствиям, таким как боль или наказание (Ватсон и соавт. [1999]).
Эллиот и Ковингтон [2001] выдвинули несколько причин, по которым мотивация избегания и наступления должна рассматриваться как фундаментальная и базовая для изучения человеческого поведения. Они отметили, что различие между наступлением и избеганием имеет долгую и богатую интеллектуальную историю, начиная с греческой философии и заканчивая его включением во многие крупные и разнообразные психологические теории, включая фрейдистскую, юнговскую, поведенческую, когнитивную, гуманистическую и эволюционную. Она применима не только к человеку, но и к другим формам живой жизни, включая такие простые организмы, как одноклеточная амеба (Шнейрла, 1959).
Туби и Космидес [1990] утверждают, что решение наступать или отступать было фундаментальным адаптивным решением для организмов на протяжении всей эволюционной истории. Зайонц [Зайонц 1998] предполагает, что все последующие реакции организма основаны на первоначальном различии между наступлением и избеганием, и эти различия являются первичной и наиболее элементарной реакцией организмов на стимулы окружающей среды. Мотивационная система, способная различать враждебные и гостеприимные стимулы, имеет первостепенное значение (Хант и Кэмпбелл, 1997).
Эллиот и Трэш [2002] предоставляют эмпирические доказательства того, что различие между наступлением и избеганием является настолько концептуально центральным, что оно может организовывать и интегрировать, казалось бы, несопоставимые подходы к личности. Ранняя и влиятельная теория в этом отношении была разработана Греем [1976, 1991], который предложил индивидуальные различия в чувствительности двух концептуальных нервных систем. Система поведенческого наступления (СПН) реагирует на стимулы, такие как сигналы вознаграждения. Эта система стимулирует движение к целям и связана с позитивными чувствами. Система поведенческого торможения (СПТ) реагирует на угрозы, такие как сигналы наказания. Эта система способствует бдительному вниманию к окружающей среде и подавляет поведение; она связана с негативными чувствами (Грей [1981, 1990]).
СПН и СПТ - это две независимые системы, представляющие собой прямую и обратную мотивацию. Как и в случае аффекта, эти системы различаются в зависимости от валентности (положительной или отрицательной). СПН и СПТ параллельны и статистически коррелируют с положительным и отрицательным аффектом соответственно (Гейбл, Реил и Эллиот [2000]).
Мотивации наступления и отступления могут играть неотъемлемую роль в финансовом поведении. Таким образом, наступление или прямая мотивация ассоциируется с положительными эмоциями, которые могут привести к покупке, инвестициям и расширению бизнеса. Избегание или обратная мотивация вызывает негативные эмоции, которые способствуют осторожности, неприятию риска и сокращению бизнеса. Действительно, психология бычьего рынка может рассматриваться как мотивация для приближения к риску и достижения прибыли, в то время как психология медвежьего рынка - это мотивация для избежания риска и предотвращения или минимизации потерь. Мотивация наступления будет доминировать в периоды позитивного социального настроения; мотивация избегания будет доминировать в периоды негативного социального настроения.
СПН и СПТ имеют разные нейронные субстраты. Исследования Грея [1982, 1991] показывают, что нейронные субстраты СПН включают септо-гиппокампальную систему, два набора восходящих моноаминергических нейронов и ее неокортикальные проекции в лобной доле. Хотя Грей и не определил полностью нейронную основу СПТ, ряд исследователей считают, что дофаминергические пути вовлечены централизованно (Депью и Коллинз [1999], Грей и др. [1991], Стеллар и Стеллар [1985]).
На основании обширных исследований с коллегами Дэвидсон [1992, 1995, 1998] пришел к выводу, что специализированные нервные субстраты для поведенческого подхода и положительного воздействия латерализованы в левых передних областях коры головного мозга, а синдром отмены и отрицательного воздействия поведения - латерализованы в правом. передние кортикальные области.
Основываясь на обширных исследованиях, проведенных совместно с коллегами, Дэвидсон [1992, 1995, 1998] пришел к выводу, что специализированные нейронные субстраты для поведенческого подхода и позитивного аффекта латерализуются в левых передних областях коры головного мозга, а поведенческая абстиненция и негативный аффект латерализуются в правых передних областях коры головного мозга.
Черты характера
В лексиконе есть тысячи слов, связанных с личностными качествами. С начала современной эры психологии личности в 1930-х годах исследователи стремились выявить признаки, которые являются наиболее фундаментальными и важными. Наиболее выдающимся решением, которое появилось, является пятифакторная модель личности (ПМЛ), в которой пять основных областей являются основными чертами личности: экстраверсия (против интроверсии), согласие (против антагонизма), сознательность (против безрассудства), эмоциональная стабильность (против невротизма) и открытость опыту (по сравнению с закрытостью). Все вместе они упоминаются как Большая Пятерка. ПМЛ указывает, что черты упорядочены иерархически, так что множество более узких, более специфических черт соотносится с каждой из пяти основных черт.
ПМЛ была воспроизведена в многочисленных исследованиях, проведенных с различными группами населения и во многих странах, и есть свидетельства того, что она может быть универсальной структурой личностных черт (МакКрае и Коста, 1997). ПМЛ была выведена эмпирически и является атеоретической. Таким образом, были поставлены вопросы: Почему именно эти области являются фундаментальными измерениями черт? И есть ли у Большой Пятерки измерения высшего порядка?
Фактически, двухфакторные аналитические исследования Большой Пятерки действительно обнаружили два фактора высшего порядка (Дигман [1997], Кэролл [2002]), которые были интерпретированы их исследователями совершенно по-разному. Один состоял из экстраверсии и открытости к опыту, а другой включал в себя приятность, добросовестность и эмоциональную стабильность. Другие недавние исследования также обнаружили двухфакторную структуру (Сосьер и соавт. [2005]).
Олсон [2005] переосмыслил данные Дигмана [1997] и Кэрролла [2002] и предложил два фактора, объединяющих их результаты. Этот анализ показал, что экстраверсия и открытость опыту имеют общее личностное измерение вовлеченности высшего порядка. Континуум вовлеченности отражает социальную и эмпирическую вовлеченность и варьируется от вовлеченной до разобщенной. На верхнем конце континуума вовлеченности находятся такие черты, как энтузиазм, активность, энергичность, любопытство и вовлеченность. Нижний уровень включает в себя такие черты, как апатия, пассивность, незаинтересованность, отстраненность и бесстрастность.
В качестве фундаментального аспекта характеристики вовлеченность будет иметь эволюционно адаптивные преимущества. Индивидуумы должны вовлекать свое окружение, чтобы получить ресурсы для питания, жилья и роста. Вовлечение также будет способствовать исследованию и достижению желательных стимулов и целей, которые будут способствовать решению жизненно важных эволюционных задач выживания и воспроизводства.
Что касается второго главного фактора, то из составляющих Большой Пятерки эмоциональная стабильность, приятность и добросовестность имеют общее измерение самоконтроля. Люди с развитой способностью к самоконтролю способны сдерживать и контролировать тревожные эмоции, антагонистическое и антисоциальное межличностное поведение, а также вялое и безответственное поведение. Таким образом, измерение самоконтроля включает межличностный (согласие), эмоциональный (эмоциональная стабильность) и целевой (добросовестность) самоконтроль.
Черты самоконтроля также способствуют эволюционному выживанию. Подавление импульсивных реакций и необдуманных действий помогает избежать воздействия таких опасностей, как хищники, враги и болезни. Тщательное планирование и обдумывание повышает шансы на получение необходимых ресурсов, таких как продовольствие и жилье. Контроль негативных эмоциональных реакций, таких как гнев и враждебность, способствует формированию кооперативных и стратегических союзов и успешному спариванию.
Обзор исследований показал, что низкие оценки по трем признакам самоконтроля связаны с широким спектром контрпродуктивного поведения на работе, такого как невыход на работу, воровство, употребление наркотиков и алкоголя, ненадлежащее поведение с клиентами и низкая стрессоустойчивость. И наоборот, высокие оценки по признакам самоконтроля связаны с блестящей работой (Уанс и Висвесваран [2001]). Низкий уровень самоконтроля также коррелирует с широким спектром диагностируемых расстройств личности (Олсен [2005]). Нехватка самоконтроля была связана с многочисленными социальными и личными проблемами, включая зависимость, преступность, насилие в семье, банкротство и академические неудачи (Тайс, Братславски и Баумейстер [2001]).
Вышеизложенный анализ показывает, что вовлеченность и самоконтроль составляют фундаментальные измерения личностных качеств. Они также эмпирически связаны с аспектами аффекта. В ряде исследований было установлено, что черты вовлеченности экстраверсии и открытости опыту положительно коррелируют с положительным аффектом. Такие черты самоконтроля, как сговорчивость, добросовестность и эмоциональная устойчивость, отрицательно коррелируют с отрицательным аффектом (МакКрае и Коста [1991], Ватсон и Кларк [1992]). Можно сказать, что отрицательные эмоции ухудшают самоконтроль (Тайс, Братславски и Баумейстер [2001]). Таким образом, вовлеченность ассоциируется с положительными эмоциями, а слабый самоконтроль - с отрицательными эмоциями.
Вовлеченность и самоконтроль эмпирически связаны с ПА и ОА, соответственно, а также концептуально связаны с позитивным и негативным социальным настроением. Исследователи обсуждали вопрос о том, в какой степени черты личности фиксированы, а в какой изменчивы во времени. Недавние эмпирические данные указывают на то, что жизненный опыт и социальный климат могут вызывать изменения черт характера. Социальное влияние, оказываемое работой, семьей и социальными движениями, связано с изменениями личностных качеств во взрослой жизни (Хелсон, Джонс и Кван [2002], Робертс, Хелсон и Клохнен [2002], Хелсон и Сото [2005]). Пректер [1999] задокументировал обширное влияние социального настроения на многочисленные социальные и экономические события и социальный климат. Таким образом, влияя на социальный климат, долгосрочные изменения социального настроения могут влиять на индивидуальные особенности личности.
В той мере, в какой черты характера зависят от социального климата, и в той степени, в какой вовлеченность коррелируют с ПА и позитивным социальным настроением, индивиды должны стремиться проявлять большую вовлеченность в периоды позитивного социального настроения. Такие черты вовлеченности, как энергия, энтузиазм, любопытство, открытость и социальная вовлечение, являются теми же самыми характеристиками, которые характеризуют периоды позитивного социального настроения (Пректер [1999]). Как и мотивация наступления, вовлеченность связана с положительными эмоциями, которые стимулируют покупку и расширение бизнеса. Вовлеченность в увеличение инвестиций и принятие риска является отличительной чертой психологии бычьего рынка.
В периоды негативного социального настроения люди с большей вероятностью демонстрируют более низкий самоконтроль. На индивидуальном уровне характеристики негативного социального настроения, выявленные Пректером [1999], параллельны основным чертам Большой Пятерки, связанным с низким самоконтролем: тревожные эмоции (невротизм), сильный антагонизм и межличностный диссонанс (низкая сговорчивость) и пониженный интерес к усилиям и достижениям (недобросовестность). Подобно мотивации избегания, низкий уровень самоконтроля связан с тревожностью и другими негативными эмоциями, которые приводят к осторожности и неприятию риска, наблюдаемым в психологии медвежьего рынка.
На уровне общества социальные проблемы, связанные с низким уровнем самоконтроля, такие как зависимость, преступность и банкротство (Тайс, Братславски и Баумейстер [2001]), также чаще встречаются в периоды негативного социального настроения. Таким образом, уровень самоконтроля и связанные с ними проблемы должны возрастать, когда социальное настроение становится все более негативным.
Заключение
Совокупные эмоциональные состояния людей составляют социальное настроение. Социальное настроение, по-видимому, коренится в фундаментальных компонентах человеческой личности, которые были установлены эмпирически. Индивидуальные корреляты позитивного социального настроения включают позитивный аффект, мотивацию наступления и черты, связанные с вовлечением. Негативное социальное настроение связано с негативным аффектом, мотивацией избегания и чертами, связанными с низким самоконтролем.
Тот факт, что базовый аффект, мотивация и черты характера, по-видимому, имеют двухмерную, бивариантную структуру, подразумевает, что ядро, лежащее в основе базовой личности, принципиально бивариантно по своей природе (Олсен [2005]). Позитивное и негативное социальное настроение может быть коллективным отражением этой лежащей в основе двухмерной структуры личности.
Будущие исследования должны изучить эмпирические отношения между показателями инвесторов и социальным настроением, личностными переменными и финансовыми результатами. Индексы фондового рынка, отражающие совокупные решения трейдеров и инвесторов о покупке и продаже, обеспечивают самое широкое и непосредственное отражение настроений инвесторов. Измерения настроения фондового рынка, такие как опросы институциональных и индивидуальных инвесторов (например, Американская ассоциация индивидуальных инвесторов), рыночных консультантов (например, «Investors Intelligence») и индексы рыночной активности (например, соотношение опционов «пут» и «колл», наплыв взаимных фондов, коэффициенты взаимных фондов) также отражают совокупные настроения инвесторов. Более глубокое понимание важности влияния социального настроения должно привести к лучшему пониманию финансового поведения и тенденций.