Социономическая теория экономики: глава 18
Глава 18: Удивительная сила мифа экзогенной причинности и консенсусного мышления, захватившая умы инвесторов
Роберт Р. Пректер
Консенсус относительно будущего курса цен на финансовых рынках невероятно сильно окостенел в неверном направлении на основных поворотных точках рынков. Рассмотрим два ярких примера.
Исторический консенсус по процентным ставкам
Прочтите следующий анализ из выпуска «The Elliott Wave Theorist» от 11 июля 1984 года:
Психологический фон инвесторов наводит на мысль о важном минимуме рынка облигаций. Фактически, если бы это была единственная мера, за которой я следил, могло бы показаться, что облигации - это покупка всей жизни. Средства массовой информации, которые практически игнорировали повышение процентных ставок до мая 1984 года, взахлеб рассказывали о «более высоких процентных ставках». Большинство из них вышло, как это обычно бывает, после майского минимума, который был протестирован в июне. Во время второй волны инвесторы, как правило, переживают страхи, которые существовали на фактическом дне, хотя худшее уже прошло. Последние пять недель наглядно продемонстрировали это явление.
11 июня в заголовке «WSJ» говорилось: «Многие экономисты ожидают, что в течение лета ФРС предпримет шаги по ужесточению кредитования». 18 июня две полные статьи, в том числе на первой странице, были посвящены перспективам повышения процентных ставок: «Улучшенная экономика не смогла остановить дальнейшее повышение процентных ставок в этом году» и «Процентные ставки начинают ослаблять экономику; многие аналитики видят дальнейшее увеличение». 22 июня «WSJ» опубликовала невероятный пятистраничный доклад под названием «Мировой долг в кризисе» с изображением падающих домино и такими цитатами: конгрессмен: «Я не думаю, что мы сделаем это до 1990-х годов»; вице-президент «Citicorp»: «Давайте будем честными: ничьи долги не будут погашены»; бывший помощник госсекретаря по экономическим вопросам «Мы живем на заемное время и заемные деньги». 2 июля «WSJ», не говоря этого прямо, сообщила, что экономисты запаниковали. Их прогнозы на более высокие ставки теперь распространяются на половину следующего года! Заголовок гласит: «На оставшуюся часть года прогнозируются более высокие процентные ставки, и дальнейший рост будет наблюдаться в течение первых 6 месяцев 1985 года». Статья сообщает: «Некоторые говорят, что для падения ставок потребуется чудо». Не только «WSJ» держит руку на пульсе у экономистов. 27 июня выпуск журнала «Financial World» перечислил прогнозы 24 экономистов против их прогнозов, сделанных в начале года. Каждый из них повысил свой прогноз, в соответствии с линейно-логической реакцией на рост ставок, который уже произошел. Они используют тот же тип мышления, который год назад, на минимуме, привел их к выводу о том, что «впереди нас ждут более низкие процентные ставки». Этот ошеломляющий консенсус, основанный на фундаментальном анализе, не гарантирует, что ставки достигли своего пика, но история показывает, что он редко приводит к рыночной прибыли. Я предпочитаю делать ставку на упущенную из виду теорию, которая признает, что рыночные модели повторяются снова и снова, потому что люди-это люди.
На рисунке 1 представлен долгосрочный график процентных ставок в США, показывающий, где имел место этот интенсивный и широко распространенный среди экономистов консенсус. Вы можете видеть, что убежденность экономистов в июне 1984 года в том, что процентные ставки будут продолжать расти (а цены на облигации будут продолжать падать), вытекает из линейной экстраполяции тенденции, которая сохранялась с 1940-х годов. Эта тенденция прекратилась еще в 1981 году. Но страсть экономистов, связанная со старой тенденцией, была настолько сильна, что когда ставки вернулись в 1984 году, единственное направление, которое казалось им правильным, было вверх.
Консенсус на рынке обычно влечет за собой как психологическую крайность, так и широко распространенную рационализацию экзогенной причинности, сочетание которых приводит к согласию с «фундаментальными факторами», которые будут стимулировать цены двигаться выше или ниже. Чем более убедительными кажутся аргументы, тем более убедительным может быть то, что консенсус сигнализирует о повороте в другую сторону.
Кажется излишним занимать место, чтобы доказывать, почему мышление экономистов в этом случае было на самом деле рационализацией. Рисунок 2 говорит, что так и было, поскольку их рассуждения и ожидания были поразительно ошибочными. Просто посмотрите на резкое падение процентных ставок в течение именно того двенадцатимесячного периода, о котором экономисты предсказывали, что они будут расти, и неуклонное продолжение нисходящего тренда с тех пор. Стадность – хорошее и уважительное объяснение великой ошибке и совершенно ошибочной убежденности.
В целом, такая односторонность так же редка, как черные лебеди. Но на крупных поворотах рынка она так же распространена, как белые.
Пост-продакшн заметка: сегодня механистическая парадигма предлагает тот же тип логики, что и 32 года назад, но в обратном направлении. 13 июля 2016 года «The Wall Street Journal» опубликовала статью под названием «Почему ультранизкие процентные ставки останутся». График говорит о том, что мы вряд ли ошибемся с нашей обычной выкладкой, которая заключается в том, что настроение, переданное в заголовке, указывает на рынок «скорее ближе ко дну, чем к пику».
В статье говорится: «Покупка облигаций Центрального банка является непосредственной причиной падения в этом месяце 10-летней доходности Казначейства США до рекордно низкого уровня 1,366%». Социономическая перспектива другая: как показано на рисунке 24 главы 2, операции центральных банков с золотом не имеют отношения к ценам на золото, и поскольку центральные банки потеряли деньги, торгуя золотом, они, вероятно, потеряют деньги на инвестициях в облигации.
Я обновил Рисунок 2, чтобы отметить время этой статьи и взять на себя риск цитирования собственного исследования волн Эллиотта на рынке облигаций две недели назад. Что бы ни случилось со ставками дальше, по крайней мере, мы можем видеть, что эндогенная причинность и фрактальная экстраполяция продолжают обеспечивать ориентацию на экстремальное рыночное ценообразование, которое полностью отличается от того, которое предлагается экзогенной причинностью и линейной экстраполяцией.
Исторические консенсусы по золоту
В 1970 году золото было вне поля зрения инвесторов. В 1971 году, когда президент Никсон закрыл "золотое окно", чтобы остановить иностранный обмен золота на доллары, один известный экономист сказал, что он считает золото пережитком прошлого и что цена упадет.
Десять лет спустя, после того, как золото подорожало в 24 раза, оно стало любимым капиталовложением Америки, и ежегодная конференция по твердой валюте в Новом Орлеане собрала около 4000 человек, все из которых были настроены оптимистично в отношении цен на драгоценные металлы. Как вы увидите в главах 21 и 22, волны Эллиотта и социономический анализ часто идут вразрез с мнением толпы, и этот раз не стал исключением. В выпуске журнала «Commodities», вышедшем в январе 1980 года, месяце максимума, был охвачен мой прогноз на крупные пики и спады в металлах, которые привели бы к снижению золота до $282,50, а серебра - до $4. Их конечные минимумы составили $252.50 в 1999 году и $3.51 в 1993 году, соответственно.
Два десятилетия спустя, после того, как золото упало на 70%, а серебро - на 93%, инвесторы стали избегать металлов, а в конференции по твердой валюте приняло участие лишь 280 человек. В феврале 2001 года, в начале недели исходя из лучших возможностей для покупки золота с 1970 года, ведущий финансовый еженедельник США сообщил о результатах своих интервью с участниками золотого рынка. Как видно из рисунка 3, опрошенные были так же уверены в золоте в феврале 2001 года, как и экономисты в отношении процентных ставок в июле 1984 года. Погрязшие в механической парадигме экзогенной причинности, они искали повсюду «новый катализатор для повышения цен», но не могли обнаружить «на горизонте ничего хорошего..., что привело бы к росту цен на золото».
Десять лет спустя, когда золото было в семь раз дороже, обычные экономические мыслители нашли бесчисленное множество причин, почему золото будет продолжать расти. 15 июня 2011 года аналитический центр выпустил 68-страничный отчет, тщательно анализирующий темпы производства 345 золотых приисков по всему миру и пришел к выводу: «Учитывая ненормальный баланс спроса и предложения, мы видим, что цена на золото потенциально может увеличиться до $5000 за унцию». (Упоминание о дисбалансе между предложением и спросом является необоснованным, как это будет подтверждено в главе 22.) В докладе рекомендовалось покупать физическое золото, торгуемые на бирже золотые фонды и акции вторичных золотодобывающих компаний. В течение нескольких дней после рекордного максимума золота 6 сентября 2011 года на уровне $1921.50 за унцию, процент быков среди торговцев фьючерсами на золото достиг 98%, простые люди, опрошенные «Gallup», назвали золото «лучшей долгосрочной инвестицией», а глобальный инвестиционный банк «Societe Generale» опубликовал отчет, в котором говорится, что «справедливая стоимость» золота составляет $10,000/унция.
Социономисты рассматривают такие отчеты не как анализы, а как индикаторы рынка. В соответствии с формой, золото приближалось к главному пику. В течение следующих четырех лет (см. Рисунок 4) золото упало почти вдвое, серебро упало на 72%, а акции золотодобывающих компаний упали на 80%.
Когда волна Эллиотта доходит до своего конечного подразделения, достигают кульминации многочисленные степени тренда, и мнение кристаллизуется - в неправильном направлении. Когда как непрофессионалы, так и представители профессии с уверенностью соглашаются о будущей тенденции рынка, это сигнал о том, что мощные бессознательные импульсы захватили их умы. Это время неизбежно и надежно. Традиционная экономическая теория не может объяснить, почему это происходит; напротив, она говорит, что этого никогда не должно произойти. Социономика объясняет, почему это происходит, и предсказывает результаты снова и снова.
Бесконечный парадокс и ирония
Поведение финансового рынка изобилует парадоксами и иронией. Они являются неизбежными результатами стадного инстинкта, рационализации и ошибочного применения модели экзогенной причинности механической парадигмы и модели рационального реагирования к финансовому ценообразованию. Вот несколько классических, двухсторонних примеров:
- Когда казначейские векселя США демонстрировали двузначные процентные ставки в 1979-1984 годах, инвесторы не видели причин отказываться от высокодоходных облигаций в пользу акций. Это оказалось величайшей возможностью для покупки акций за два поколения. Начиная с 2016 года, когда Dow вырос в 23 раза, инвесторы утверждают, что почти нулевой доход по казначейским облигациям делает их плохим выбором для инвестирования, а акциями - весьма привлекательным.
- Когда долгосрочные облигации и векселя давали 15% в 1981 году, инвесторы боялись покупать казначейские облигации США, которые вот-вот готовились начать свой самый большой бычий рынок. Сегодняшние низкие и даже отрицательные процентные ставки подвергают богатство инвесторов в облигации огромному риску, но они, похоже, не обращают на это внимания. Напротив, облигации являются самой популярной в мире инвестицией. С убеждением, почти равным убеждению их коллег в 1981 году, эксперты заявляют, что процентные ставки обязательно останутся низкими, опускаются ниже и будут становиться еще более отрицательными бесконечно. Естественно, их убеждение строится на «экономических основах». Прогнозирование продолжения 35-летней тенденции, которая за 5000 лет истории человечества никогда не заходила так далеко, является линейной экстраполяцией, ленивой и опасной. Вероятность приближающегося повышения долгосрочных ставок и снижения цен на облигации, столь же значительного, как и разворот 1981 года, представляется исключительно высокой.
- Когда в 1998 году нефть стоила 10,35 доллара за баррель, аналитики не утверждали, что мировые поставки заканчиваются. Когда в 2006-2008 годах она стала в 6-14 раз дороже, десятки книг страстно восприняли идею о том, что мировые поставки нефти скоро будут исчерпаны. Сегодня, когда цены на нефть упали более чем на 70%, аналитики спроса и предложения говорят, что нефть в мире никогда не закончится. Подробнее см. в главе 22.
- В 1999 году оптимизм экономистов был настолько прочным, что несколько опросов, проведенных на самом значительном пике фондового рынка за 70 лет, не выявили ни одного диссидента, призывающего к экономическому сокращению или крупному медвежьему рынку. Экономисты провозглашали «новую экономику» и «экономику Златовласки» - «не слишком горячую и не слишком холодную, но в самый раз». Это отношение выкристаллизовалось незадолго до десятилетнего периода отрицательной доходности фондового рынка, кульминацией которого стала Великая рецессия. 2 марта 2009 года Daily Sentiment Index по фьючерсам S&P зафиксировал только 2% быков, самый низкий показатель за всю историю, а 3 марта СМИ сообщили, что всемирно известный инвестор, знаменитый своим долгосрочным оптимизмом, присоединился к пессимистам в объявлении, что «Мы уверены, что экономика будет в руинах в течение 2009 года - и, если на то пошло, вероятно, далеко за его пределами». Три дня спустя фондовый рынок развернулся и взлетел вверх в своем самом быстром ралли за 76 лет, и экономика восстановилась.
- Чем больше инвесторы убеждены в грядущей инфляции, тем меньше вероятность того, что они заработают на хеджировании инфляции. В главах 2 и 21 приводятся примеры, касающиеся соответственно золота и индекса доллара США. В статье, вышедшей 10 марта 2008 года, приводится еще один пример, из долгового рынка:
Инвесторы в облигации никогда еще не были настолько уверены, что ФРС потеряет контроль над инфляцией. Они так убеждены, что отказываются от доходности только для того, чтобы покупать долговые ценные бумаги, которые защищают от роста потребительских цен.
Доходность пятилетних казначейских защищенных от инфляции облигаций (TIPS) в 2012 году была отрицательной с 29 февраля, и сегодня они торгуются в минус 0.17 процента. Облигации, которые впервые были проданы в 1997 году, никогда раньше не торговались ниже нуля. Тем не менее, фирмы от «Deutsche Asset Managemen»t до «Vanguard Group Inc.», второй по величине компании взаимного фонда в США, говорят, что TIPS являются неплохой сделкой.
Ну конечно, самые дорогие TIPS в истории были выгодной сделкой. Как еще инвесторы могли бы оправдать рекордно высокие цены на них? В тот день, когда вышла эта статья, Стивен Хохберг из EWI отправил ее по электронной почте аналитической команде компании под заголовком «Психологический экстремум?» Это действительно было так, потому что доходность пятилетних TIPS достигла дна - 0,21% именно в тот день. Их ставки выросли до 3,19% к 28 октября 2008 года, обеспечив всего за семь месяцев ошеломляющие потери более 20% (более 30% в двухлетних облигациях) для инвесторов в эти предположительно супер-безопасные правительственные ценные бумаги. Покупатели 10 марта зафиксировали отрицательную доходность, опасаясь инфляции, как раз перед тем, как дефляция захлестнула финансовые рынки. Защищенные от инфляции казначейские облигации стали стоящей сделкой в октябре-ноябре 2008 года, но вряд ли кто-нибудь сказал об этом, потому что к тому времени инвесторы опасались дефляции, и им было не до TIPS. Вот почему они были стоящей сделкой.
- На пике рынка жилья в 2006 году прогнозисты были уверены, что факторы спроса и предложения будут поддерживать рост цен. В первом квартале 2012 года, во время низкого уровня национальных цен на жилье, аналитик поддержал консенсус, сказав: «Никто не в состоянии уверенно предсказать, куда рынок жилья собирается идти в 2012 году. В данных слишком много шума». Перевод: Цены снижаются, поэтому мы больше не рекомендуем покупать.
И так далее.
Рационализация, проводимая на финансовых рынках, совместима с тенденциями прошлого и протекает без представления об изменениях, которые начались недавно. К тому времени, как инвесторы примут убеждения в соответствии с созревшей тенденцией, стадо будет готово пойти в другом направлении. Отстающие социальные действия (см. главы 7 и 8) оправдывают ранее сформулированные обоснования фондового рынка, мешая правильному изменению мнения.
Мнения рыночных аналитиков имеют тенденцию отставать от рыночных тенденций пропорционально их продолжительности. Как только агрегированное мнение выкристаллизовывается в соответствии с давно установившимся трендом, оно долго не смещается в противоположную сторону. Сейчас трудно поверить, но даже несмотря на то, что акции достигли дна в 1974/1982 году (в зависимости от измерений), аналитики оставались пессимистичными в течение 1985 года, через три года после того, как фондовый рынок взлетел до новых рекордных максимумов и в течение трех из восьми лет экономического бума. Социальные настроения были негативными на протяжении 1970-х и начала 1980-х годов, и хотя они стали менее негативными, им еще предстоит преодолеть порог и стать чистыми позитивными. (Глава 8 предлагает нашу модель этого порога) После небольшого отката фондового рынка в третью неделю сентября 1985 года, когда цены опустились чуть ниже недавних небывалых максимумов, «Бычий консенсус» сообщил о самом низком проценте бычьих консультантов с 1982 года. Аналитик данных Питер Хакстедд сказал мне, что если бы не бычьи перспективы ежемесячного «Elliott Wave Theorist» и его краткосрочной горячей линии (которую он подсчитал отдельно), его фирма, впервые в истории, посчитала бы процент быков на прогноз по акциям равным нулю. С того момента Доу вырос более чем в два раза всего за два года.
Один финансовый автор заявил: «Некоторые ученые зашли настолько далеко, что предположили, что обезьяна, с завязанными глазами бросающая дротики в списки акций, может выбрать портфель, который был бы так же хорош, как тот, что был выбран экспертами». Это заявление сделано в правильном духе, но статистически оно не соответствует действительности. В течение полного рыночного цикла большинство экспертов даже не так хороши, как случайный выбор. Экстремальные консенсусные мнения в отношении рыночных поворотов - даже среди экспертов, как показано в главе 17, - являются результатом не случайности, а стадного инстинкта, а стадность ведет к неправильным инвестиционным решениям.
Джем завтра , джем вчера - но никогда джем сегодня!
Когда я выступаю на инвестиционных конференциях, я иногда показываю графики прошлых времен, когда экстремальные настроения предшествовали крупным разворотам рынка вверх или вниз. Я показываю, что каждый раз, будь то акции, сырьевые товары, золото, нефть, технологические акции, мусорные облигации, акции «Nifty Fifty», акции горнодобывающей промышленности, недвижимость (как описано в главе 13) или что-то еще, всегда был железобетонный «фундаментальный» аргумент для продолжения тенденции, когда она приближалась к концу. Я объясняю, почему неопровержимые фундаментальные аргументы в пользу продолжения тренда и их широкое признание являются ключевыми признаками приближающегося разворота.
Я также отмечаю, что даже экстремальный консенсус может стать еще более сильным (см., например, рисунок 25 главы 21), поэтому консенсус не является точечным сигналом. Он просто предупреждает, что изменения вероятны. Фактически консенсус может стать еще более сильным и широким. Но если спекулянт не уйдет с пути большого консенсуса, он, несомненно, будет стоять на пути еще большего. Признание сильного и широко распространенного убеждения относительно будущей тенденции финансового рынка не означает, что вы должны с риском для себя спекулировать в противоположном направлении, но это хорошее руководство для определения того, когда следует избегать спекуляций в том же направлении.
Люди в аудитории часто от всего сердца соглашаются с тем, что моя презентация логична и является отличным руководством по инвестированию. Но соглашение резко обрывается, когда я показываю им, что рынки сейчас демонстрируют экстремальные настроения. Это рынки, на которых многие инвесторы в аудитории поддались покупке после многих лет бездействия, поскольку их обмен настроениями, наконец, заставил их принять обоснования относительно того, почему прошлая тенденция будет продолжаться. Внезапно логика моей речи испаряется в их умах. Они отвечают: «Но Х должен продолжать идти вверх / вниз, потому что…» Они думают, что я логичен в отношении исторических доказательств, но в данном случае я просто неправ. Они думают, что я, к сожалению, слеп к очевидным силам в игре. Они говорят, что другие ораторы, которые объясняют с помощью экзогенных аргументов, почему тренд на рынке X должен продолжаться, такие же логичные, как и я, но с той разницей, что на этот раз они правы. Они толпятся вокруг защитников, потому что каждое их слово поддерживает подавляющую интенсивность их собственного бессознательного убеждения по отношению к рассматриваемому рынку. Члены аудитории могут услышать, что я говорю, но не чувствуют это. Так как они разделяют настроение стада, они непроницаемы для моих слов. Поскольку они не чувствуют аргумента, они не будут действовать в соответствии с ним. Раз за разом они признают, что экстремальные настроения работали в прошлом, и они признают, что они, несомненно, будут работать в будущем, но они никогда не соглашаются с тем, что они будут работать сегодня.
И они никогда этого не сделают. Эта динамика неизменна.
Попытка помочь не-социономически образованным людям незадолго до крупных экстремумов настроений, - безнадежная затея. Причина в том, что людям почти невозможно принять утверждения, которые противоречат их самым сильным чувствам. Никто не может успешно предостеречь людей от инвестиций на пиках рынка, побудить их инвестировать на минимумах, предложить им начать или не начинать новое крупное развитие недвижимости, убедить их в том, что приближается инфляция или дефляция, посоветовать им воздержаться от продвижения мирной инициативы или военных усилий или попросить сделать что-либо вопреки преобладающим настроениям. Они могут слышать, как ваш голос разносится в эфире, но на самом деле услышать, а тем более поверить, для них психологически сродни отрицанию реальности. Они будут вежливо игнорировать вас, шутить, оскорблять или спорить с вами. Как только вы прекратите говорить, их разум вернется к восприятию реальности, соответствующему их настроению.
Все эти утверждения верны в отношении агрегированных членов общества. Вдумчивого человека у вас есть шанс убедить. Я видел, как это происходит.
Есть ли у рынков смысл?
Многие люди сопротивляются идее социономической причинности, потому что она не поддается здравому смыслу. Действительно, это именно так и есть. Социономика утверждает, что рынки не имеют смысла - во всяком случае, здравого смысла - не только иногда, но и все время.
В рамках парадигмы механики рынки иногда кажутся разумными, а иногда - нет. Когда они этого не делают, обозреватели часто восклицают: «Этот рынок не имеет смысла». Но такие случаи, похоже, редко мотивируют их оспаривать свои предположения.
Исключения волнуют. Одно из наших опровержений здравого смысла в отношении скандала с «Enron» побудило Джона Касти, научного публициста и автора «Настроение имеет значение», принять социономику (см. главу 42). Боллен и Мао (см. Главу 9) мужественно доверяли своим доказательствам о времени выражения настроения в «Twitter» относительно действий фондового рынка, хотя это противоречило ожиданиям здравого смысла. Они в конечном счете заинтересовались социономикой в качестве теоретической базы для понимания и объяснения результатов своих исследований, которые они представили на наш первый ежегодный Социономический саммит. Это прекрасно, когда доказательства опровергают здравый смысл и приводят к откровению.
Иногда драматические события происходят по не-социономическим причинам, таким как болезнь лидера, шторм, обрушившийся на населенную береговую линию, или псих, открывший стрельбу в школе. Эмоции вспыхивают в ответ, но поскольку такие события не влияют на социальное настроение, рынки продолжают свой путь, как ни в чем не бывало. В главе 4 приводится яркий пример. Такая безответность сбивает с толку тех, кто полагается на экзогенную причинность. Социономисты понимают, что это нормально.
В соответствии с СТЭ, финансовые рынки никогда не имеют смысла. СТЭ вмещает мир, в котором золото может достигнуть нового десятилетнего максимума, что говорит о безудержной инфляции, в то время как недвижимость делает новый пятилетний минимум при дефлирующих кредитах, как это произошло в 2011 году. Она вмещает мир, в котором в золоте может быть большой бычий рынок, в то время как процентные ставки по казначейским облигациям взлетают до двузначных чисел, как это было в 1970-х годах, а затем наступает еще один большой бычий рынок, в то время как процентные ставки по казначейским облигациям доходят до нуля, как произошло в 2006-2011 гг. Когда происходят такие «сумасшедшие» вещи, аналитики, работающие в неверной парадигме, могут подвергаться приступам экзистенциального страха.
Вы можете избежать этого страха. Каждый раз, когда вы слышите что-то вроде: «С такими низкими ставками по облигациям, акции являются привлекательной альтернативой», или «Валюта, которая приносит наибольшую прибыль, привлечет большинство покупателей», или «Поскольку все производство происходит в Китае, товары должны оставаться на бычьем рынке», или «В условиях накала мировой политики инвесторы будут стремиться к золоту», или «Ограниченные запасы нефти приведут к росту цен», или «Валюта этой страны сильна, поэтому ее акции более привлекательны для иностранцев» или «Поскольку процентные ставки растут, инвесторы захотят иметь больше облигаций», просто игнорируйте это. Такие выражения являются неправильным применением рациональной, логической экономической оценки на нерациональных, нелогичных финансовых рынках. Логические аргументы, которые работают на экономических рынках, не работают на финансовых рынках. Несмотря на, казалось бы, безупречные причины, по которым следует инвестировать в X вместо Y, обычно предполагаемые причины просто не применимы.
К счастью, тот факт, что финансовые рынки нелогичны, никоим образом не запрещает их логическое понимание. Каждый финансовый рынок сродни человеку с ОКР или биполярным расстройством в том, что его поведение является шаблонным, но не рациональным. В контексте болезни поведение людей, страдающих такими расстройствами, имеет смысл. Оно может быть даже довольно предсказуемо. Поведение финансового рынка также имеет смысл в социономическом контексте, и оно также довольно предсказуемо в отношении бессознательных стадных импульсов, регулируемых волнами Эллиотта. Поэтому к задаче анализа рынка нужно подходить не как аналитик разумных отношений, а как психолог, которому поручено прогнозировать действия пациентов с ОКР и биполярным расстройством. Такие люди разделяют со спекулянтами черту импульсивной и эмоциональной активности в неуклонной модели, в отличие от рациональной и спокойной реакции статистически случайным образом. Это качественное различие имеет решающее значение для правильного понимания поведения финансового рынка, и оно необходимо для шанса на долгосрочный успех в борьбе с ним.
Для непосвященного человека традиционное экономическое мышление кажется правильным, хотя оно и неправильно, а социономическая причинность - неправильной, даже если она права. Чтобы начать свое путешествие прочь от этого мышления, вы должны, по крайней мере, научиться признавать, а затем принимать иронию и парадокс, поскольку люди бессознательно связаны с интерпретацией вещей. Как только вы осознаете, что социальное настроение и подчиненные паттернам стадные импульсы являются независимыми, первичными причинами, которые имеют последствия в социальном действии, как только вы привыкнете к миру социономической причинности, ирония и парадокс исчезнут, и все, что делают рынки, обретет смысл. Вместо того, чтобы казаться непостижимым, рыночное действие станет совершенно нормальным, частично предсказуемым и удивительно интересным.
Роберт Р. Пректер
Консенсус относительно будущего курса цен на финансовых рынках невероятно сильно окостенел в неверном направлении на основных поворотных точках рынков. Рассмотрим два ярких примера.
Исторический консенсус по процентным ставкам
Прочтите следующий анализ из выпуска «The Elliott Wave Theorist» от 11 июля 1984 года:
Психологический фон инвесторов наводит на мысль о важном минимуме рынка облигаций. Фактически, если бы это была единственная мера, за которой я следил, могло бы показаться, что облигации - это покупка всей жизни. Средства массовой информации, которые практически игнорировали повышение процентных ставок до мая 1984 года, взахлеб рассказывали о «более высоких процентных ставках». Большинство из них вышло, как это обычно бывает, после майского минимума, который был протестирован в июне. Во время второй волны инвесторы, как правило, переживают страхи, которые существовали на фактическом дне, хотя худшее уже прошло. Последние пять недель наглядно продемонстрировали это явление.
11 июня в заголовке «WSJ» говорилось: «Многие экономисты ожидают, что в течение лета ФРС предпримет шаги по ужесточению кредитования». 18 июня две полные статьи, в том числе на первой странице, были посвящены перспективам повышения процентных ставок: «Улучшенная экономика не смогла остановить дальнейшее повышение процентных ставок в этом году» и «Процентные ставки начинают ослаблять экономику; многие аналитики видят дальнейшее увеличение». 22 июня «WSJ» опубликовала невероятный пятистраничный доклад под названием «Мировой долг в кризисе» с изображением падающих домино и такими цитатами: конгрессмен: «Я не думаю, что мы сделаем это до 1990-х годов»; вице-президент «Citicorp»: «Давайте будем честными: ничьи долги не будут погашены»; бывший помощник госсекретаря по экономическим вопросам «Мы живем на заемное время и заемные деньги». 2 июля «WSJ», не говоря этого прямо, сообщила, что экономисты запаниковали. Их прогнозы на более высокие ставки теперь распространяются на половину следующего года! Заголовок гласит: «На оставшуюся часть года прогнозируются более высокие процентные ставки, и дальнейший рост будет наблюдаться в течение первых 6 месяцев 1985 года». Статья сообщает: «Некоторые говорят, что для падения ставок потребуется чудо». Не только «WSJ» держит руку на пульсе у экономистов. 27 июня выпуск журнала «Financial World» перечислил прогнозы 24 экономистов против их прогнозов, сделанных в начале года. Каждый из них повысил свой прогноз, в соответствии с линейно-логической реакцией на рост ставок, который уже произошел. Они используют тот же тип мышления, который год назад, на минимуме, привел их к выводу о том, что «впереди нас ждут более низкие процентные ставки». Этот ошеломляющий консенсус, основанный на фундаментальном анализе, не гарантирует, что ставки достигли своего пика, но история показывает, что он редко приводит к рыночной прибыли. Я предпочитаю делать ставку на упущенную из виду теорию, которая признает, что рыночные модели повторяются снова и снова, потому что люди-это люди.
На рисунке 1 представлен долгосрочный график процентных ставок в США, показывающий, где имел место этот интенсивный и широко распространенный среди экономистов консенсус. Вы можете видеть, что убежденность экономистов в июне 1984 года в том, что процентные ставки будут продолжать расти (а цены на облигации будут продолжать падать), вытекает из линейной экстраполяции тенденции, которая сохранялась с 1940-х годов. Эта тенденция прекратилась еще в 1981 году. Но страсть экономистов, связанная со старой тенденцией, была настолько сильна, что когда ставки вернулись в 1984 году, единственное направление, которое казалось им правильным, было вверх.
Рисунок 1
Консенсус на рынке обычно влечет за собой как психологическую крайность, так и широко распространенную рационализацию экзогенной причинности, сочетание которых приводит к согласию с «фундаментальными факторами», которые будут стимулировать цены двигаться выше или ниже. Чем более убедительными кажутся аргументы, тем более убедительным может быть то, что консенсус сигнализирует о повороте в другую сторону.
Кажется излишним занимать место, чтобы доказывать, почему мышление экономистов в этом случае было на самом деле рационализацией. Рисунок 2 говорит, что так и было, поскольку их рассуждения и ожидания были поразительно ошибочными. Просто посмотрите на резкое падение процентных ставок в течение именно того двенадцатимесячного периода, о котором экономисты предсказывали, что они будут расти, и неуклонное продолжение нисходящего тренда с тех пор. Стадность – хорошее и уважительное объяснение великой ошибке и совершенно ошибочной убежденности.
Рисунок 2
В целом, такая односторонность так же редка, как черные лебеди. Но на крупных поворотах рынка она так же распространена, как белые.
Пост-продакшн заметка: сегодня механистическая парадигма предлагает тот же тип логики, что и 32 года назад, но в обратном направлении. 13 июля 2016 года «The Wall Street Journal» опубликовала статью под названием «Почему ультранизкие процентные ставки останутся». График говорит о том, что мы вряд ли ошибемся с нашей обычной выкладкой, которая заключается в том, что настроение, переданное в заголовке, указывает на рынок «скорее ближе ко дну, чем к пику».
В статье говорится: «Покупка облигаций Центрального банка является непосредственной причиной падения в этом месяце 10-летней доходности Казначейства США до рекордно низкого уровня 1,366%». Социономическая перспектива другая: как показано на рисунке 24 главы 2, операции центральных банков с золотом не имеют отношения к ценам на золото, и поскольку центральные банки потеряли деньги, торгуя золотом, они, вероятно, потеряют деньги на инвестициях в облигации.
Я обновил Рисунок 2, чтобы отметить время этой статьи и взять на себя риск цитирования собственного исследования волн Эллиотта на рынке облигаций две недели назад. Что бы ни случилось со ставками дальше, по крайней мере, мы можем видеть, что эндогенная причинность и фрактальная экстраполяция продолжают обеспечивать ориентацию на экстремальное рыночное ценообразование, которое полностью отличается от того, которое предлагается экзогенной причинностью и линейной экстраполяцией.
Исторические консенсусы по золоту
В 1970 году золото было вне поля зрения инвесторов. В 1971 году, когда президент Никсон закрыл "золотое окно", чтобы остановить иностранный обмен золота на доллары, один известный экономист сказал, что он считает золото пережитком прошлого и что цена упадет.
Десять лет спустя, после того, как золото подорожало в 24 раза, оно стало любимым капиталовложением Америки, и ежегодная конференция по твердой валюте в Новом Орлеане собрала около 4000 человек, все из которых были настроены оптимистично в отношении цен на драгоценные металлы. Как вы увидите в главах 21 и 22, волны Эллиотта и социономический анализ часто идут вразрез с мнением толпы, и этот раз не стал исключением. В выпуске журнала «Commodities», вышедшем в январе 1980 года, месяце максимума, был охвачен мой прогноз на крупные пики и спады в металлах, которые привели бы к снижению золота до $282,50, а серебра - до $4. Их конечные минимумы составили $252.50 в 1999 году и $3.51 в 1993 году, соответственно.
Два десятилетия спустя, после того, как золото упало на 70%, а серебро - на 93%, инвесторы стали избегать металлов, а в конференции по твердой валюте приняло участие лишь 280 человек. В феврале 2001 года, в начале недели исходя из лучших возможностей для покупки золота с 1970 года, ведущий финансовый еженедельник США сообщил о результатах своих интервью с участниками золотого рынка. Как видно из рисунка 3, опрошенные были так же уверены в золоте в феврале 2001 года, как и экономисты в отношении процентных ставок в июле 1984 года. Погрязшие в механической парадигме экзогенной причинности, они искали повсюду «новый катализатор для повышения цен», но не могли обнаружить «на горизонте ничего хорошего..., что привело бы к росту цен на золото».
Рисунок 3
Десять лет спустя, когда золото было в семь раз дороже, обычные экономические мыслители нашли бесчисленное множество причин, почему золото будет продолжать расти. 15 июня 2011 года аналитический центр выпустил 68-страничный отчет, тщательно анализирующий темпы производства 345 золотых приисков по всему миру и пришел к выводу: «Учитывая ненормальный баланс спроса и предложения, мы видим, что цена на золото потенциально может увеличиться до $5000 за унцию». (Упоминание о дисбалансе между предложением и спросом является необоснованным, как это будет подтверждено в главе 22.) В докладе рекомендовалось покупать физическое золото, торгуемые на бирже золотые фонды и акции вторичных золотодобывающих компаний. В течение нескольких дней после рекордного максимума золота 6 сентября 2011 года на уровне $1921.50 за унцию, процент быков среди торговцев фьючерсами на золото достиг 98%, простые люди, опрошенные «Gallup», назвали золото «лучшей долгосрочной инвестицией», а глобальный инвестиционный банк «Societe Generale» опубликовал отчет, в котором говорится, что «справедливая стоимость» золота составляет $10,000/унция.
Социономисты рассматривают такие отчеты не как анализы, а как индикаторы рынка. В соответствии с формой, золото приближалось к главному пику. В течение следующих четырех лет (см. Рисунок 4) золото упало почти вдвое, серебро упало на 72%, а акции золотодобывающих компаний упали на 80%.
Рисунок 4
Когда волна Эллиотта доходит до своего конечного подразделения, достигают кульминации многочисленные степени тренда, и мнение кристаллизуется - в неправильном направлении. Когда как непрофессионалы, так и представители профессии с уверенностью соглашаются о будущей тенденции рынка, это сигнал о том, что мощные бессознательные импульсы захватили их умы. Это время неизбежно и надежно. Традиционная экономическая теория не может объяснить, почему это происходит; напротив, она говорит, что этого никогда не должно произойти. Социономика объясняет, почему это происходит, и предсказывает результаты снова и снова.
Бесконечный парадокс и ирония
Поведение финансового рынка изобилует парадоксами и иронией. Они являются неизбежными результатами стадного инстинкта, рационализации и ошибочного применения модели экзогенной причинности механической парадигмы и модели рационального реагирования к финансовому ценообразованию. Вот несколько классических, двухсторонних примеров:
- Когда казначейские векселя США демонстрировали двузначные процентные ставки в 1979-1984 годах, инвесторы не видели причин отказываться от высокодоходных облигаций в пользу акций. Это оказалось величайшей возможностью для покупки акций за два поколения. Начиная с 2016 года, когда Dow вырос в 23 раза, инвесторы утверждают, что почти нулевой доход по казначейским облигациям делает их плохим выбором для инвестирования, а акциями - весьма привлекательным.
- Когда долгосрочные облигации и векселя давали 15% в 1981 году, инвесторы боялись покупать казначейские облигации США, которые вот-вот готовились начать свой самый большой бычий рынок. Сегодняшние низкие и даже отрицательные процентные ставки подвергают богатство инвесторов в облигации огромному риску, но они, похоже, не обращают на это внимания. Напротив, облигации являются самой популярной в мире инвестицией. С убеждением, почти равным убеждению их коллег в 1981 году, эксперты заявляют, что процентные ставки обязательно останутся низкими, опускаются ниже и будут становиться еще более отрицательными бесконечно. Естественно, их убеждение строится на «экономических основах». Прогнозирование продолжения 35-летней тенденции, которая за 5000 лет истории человечества никогда не заходила так далеко, является линейной экстраполяцией, ленивой и опасной. Вероятность приближающегося повышения долгосрочных ставок и снижения цен на облигации, столь же значительного, как и разворот 1981 года, представляется исключительно высокой.
- Когда в 1998 году нефть стоила 10,35 доллара за баррель, аналитики не утверждали, что мировые поставки заканчиваются. Когда в 2006-2008 годах она стала в 6-14 раз дороже, десятки книг страстно восприняли идею о том, что мировые поставки нефти скоро будут исчерпаны. Сегодня, когда цены на нефть упали более чем на 70%, аналитики спроса и предложения говорят, что нефть в мире никогда не закончится. Подробнее см. в главе 22.
- В 1999 году оптимизм экономистов был настолько прочным, что несколько опросов, проведенных на самом значительном пике фондового рынка за 70 лет, не выявили ни одного диссидента, призывающего к экономическому сокращению или крупному медвежьему рынку. Экономисты провозглашали «новую экономику» и «экономику Златовласки» - «не слишком горячую и не слишком холодную, но в самый раз». Это отношение выкристаллизовалось незадолго до десятилетнего периода отрицательной доходности фондового рынка, кульминацией которого стала Великая рецессия. 2 марта 2009 года Daily Sentiment Index по фьючерсам S&P зафиксировал только 2% быков, самый низкий показатель за всю историю, а 3 марта СМИ сообщили, что всемирно известный инвестор, знаменитый своим долгосрочным оптимизмом, присоединился к пессимистам в объявлении, что «Мы уверены, что экономика будет в руинах в течение 2009 года - и, если на то пошло, вероятно, далеко за его пределами». Три дня спустя фондовый рынок развернулся и взлетел вверх в своем самом быстром ралли за 76 лет, и экономика восстановилась.
- Чем больше инвесторы убеждены в грядущей инфляции, тем меньше вероятность того, что они заработают на хеджировании инфляции. В главах 2 и 21 приводятся примеры, касающиеся соответственно золота и индекса доллара США. В статье, вышедшей 10 марта 2008 года, приводится еще один пример, из долгового рынка:
Инвесторы в облигации никогда еще не были настолько уверены, что ФРС потеряет контроль над инфляцией. Они так убеждены, что отказываются от доходности только для того, чтобы покупать долговые ценные бумаги, которые защищают от роста потребительских цен.
Доходность пятилетних казначейских защищенных от инфляции облигаций (TIPS) в 2012 году была отрицательной с 29 февраля, и сегодня они торгуются в минус 0.17 процента. Облигации, которые впервые были проданы в 1997 году, никогда раньше не торговались ниже нуля. Тем не менее, фирмы от «Deutsche Asset Managemen»t до «Vanguard Group Inc.», второй по величине компании взаимного фонда в США, говорят, что TIPS являются неплохой сделкой.
Ну конечно, самые дорогие TIPS в истории были выгодной сделкой. Как еще инвесторы могли бы оправдать рекордно высокие цены на них? В тот день, когда вышла эта статья, Стивен Хохберг из EWI отправил ее по электронной почте аналитической команде компании под заголовком «Психологический экстремум?» Это действительно было так, потому что доходность пятилетних TIPS достигла дна - 0,21% именно в тот день. Их ставки выросли до 3,19% к 28 октября 2008 года, обеспечив всего за семь месяцев ошеломляющие потери более 20% (более 30% в двухлетних облигациях) для инвесторов в эти предположительно супер-безопасные правительственные ценные бумаги. Покупатели 10 марта зафиксировали отрицательную доходность, опасаясь инфляции, как раз перед тем, как дефляция захлестнула финансовые рынки. Защищенные от инфляции казначейские облигации стали стоящей сделкой в октябре-ноябре 2008 года, но вряд ли кто-нибудь сказал об этом, потому что к тому времени инвесторы опасались дефляции, и им было не до TIPS. Вот почему они были стоящей сделкой.
- На пике рынка жилья в 2006 году прогнозисты были уверены, что факторы спроса и предложения будут поддерживать рост цен. В первом квартале 2012 года, во время низкого уровня национальных цен на жилье, аналитик поддержал консенсус, сказав: «Никто не в состоянии уверенно предсказать, куда рынок жилья собирается идти в 2012 году. В данных слишком много шума». Перевод: Цены снижаются, поэтому мы больше не рекомендуем покупать.
И так далее.
Рационализация, проводимая на финансовых рынках, совместима с тенденциями прошлого и протекает без представления об изменениях, которые начались недавно. К тому времени, как инвесторы примут убеждения в соответствии с созревшей тенденцией, стадо будет готово пойти в другом направлении. Отстающие социальные действия (см. главы 7 и 8) оправдывают ранее сформулированные обоснования фондового рынка, мешая правильному изменению мнения.
Мнения рыночных аналитиков имеют тенденцию отставать от рыночных тенденций пропорционально их продолжительности. Как только агрегированное мнение выкристаллизовывается в соответствии с давно установившимся трендом, оно долго не смещается в противоположную сторону. Сейчас трудно поверить, но даже несмотря на то, что акции достигли дна в 1974/1982 году (в зависимости от измерений), аналитики оставались пессимистичными в течение 1985 года, через три года после того, как фондовый рынок взлетел до новых рекордных максимумов и в течение трех из восьми лет экономического бума. Социальные настроения были негативными на протяжении 1970-х и начала 1980-х годов, и хотя они стали менее негативными, им еще предстоит преодолеть порог и стать чистыми позитивными. (Глава 8 предлагает нашу модель этого порога) После небольшого отката фондового рынка в третью неделю сентября 1985 года, когда цены опустились чуть ниже недавних небывалых максимумов, «Бычий консенсус» сообщил о самом низком проценте бычьих консультантов с 1982 года. Аналитик данных Питер Хакстедд сказал мне, что если бы не бычьи перспективы ежемесячного «Elliott Wave Theorist» и его краткосрочной горячей линии (которую он подсчитал отдельно), его фирма, впервые в истории, посчитала бы процент быков на прогноз по акциям равным нулю. С того момента Доу вырос более чем в два раза всего за два года.
Один финансовый автор заявил: «Некоторые ученые зашли настолько далеко, что предположили, что обезьяна, с завязанными глазами бросающая дротики в списки акций, может выбрать портфель, который был бы так же хорош, как тот, что был выбран экспертами». Это заявление сделано в правильном духе, но статистически оно не соответствует действительности. В течение полного рыночного цикла большинство экспертов даже не так хороши, как случайный выбор. Экстремальные консенсусные мнения в отношении рыночных поворотов - даже среди экспертов, как показано в главе 17, - являются результатом не случайности, а стадного инстинкта, а стадность ведет к неправильным инвестиционным решениям.
Джем завтра , джем вчера - но никогда джем сегодня!
Когда я выступаю на инвестиционных конференциях, я иногда показываю графики прошлых времен, когда экстремальные настроения предшествовали крупным разворотам рынка вверх или вниз. Я показываю, что каждый раз, будь то акции, сырьевые товары, золото, нефть, технологические акции, мусорные облигации, акции «Nifty Fifty», акции горнодобывающей промышленности, недвижимость (как описано в главе 13) или что-то еще, всегда был железобетонный «фундаментальный» аргумент для продолжения тенденции, когда она приближалась к концу. Я объясняю, почему неопровержимые фундаментальные аргументы в пользу продолжения тренда и их широкое признание являются ключевыми признаками приближающегося разворота.
Я также отмечаю, что даже экстремальный консенсус может стать еще более сильным (см., например, рисунок 25 главы 21), поэтому консенсус не является точечным сигналом. Он просто предупреждает, что изменения вероятны. Фактически консенсус может стать еще более сильным и широким. Но если спекулянт не уйдет с пути большого консенсуса, он, несомненно, будет стоять на пути еще большего. Признание сильного и широко распространенного убеждения относительно будущей тенденции финансового рынка не означает, что вы должны с риском для себя спекулировать в противоположном направлении, но это хорошее руководство для определения того, когда следует избегать спекуляций в том же направлении.
Люди в аудитории часто от всего сердца соглашаются с тем, что моя презентация логична и является отличным руководством по инвестированию. Но соглашение резко обрывается, когда я показываю им, что рынки сейчас демонстрируют экстремальные настроения. Это рынки, на которых многие инвесторы в аудитории поддались покупке после многих лет бездействия, поскольку их обмен настроениями, наконец, заставил их принять обоснования относительно того, почему прошлая тенденция будет продолжаться. Внезапно логика моей речи испаряется в их умах. Они отвечают: «Но Х должен продолжать идти вверх / вниз, потому что…» Они думают, что я логичен в отношении исторических доказательств, но в данном случае я просто неправ. Они думают, что я, к сожалению, слеп к очевидным силам в игре. Они говорят, что другие ораторы, которые объясняют с помощью экзогенных аргументов, почему тренд на рынке X должен продолжаться, такие же логичные, как и я, но с той разницей, что на этот раз они правы. Они толпятся вокруг защитников, потому что каждое их слово поддерживает подавляющую интенсивность их собственного бессознательного убеждения по отношению к рассматриваемому рынку. Члены аудитории могут услышать, что я говорю, но не чувствуют это. Так как они разделяют настроение стада, они непроницаемы для моих слов. Поскольку они не чувствуют аргумента, они не будут действовать в соответствии с ним. Раз за разом они признают, что экстремальные настроения работали в прошлом, и они признают, что они, несомненно, будут работать в будущем, но они никогда не соглашаются с тем, что они будут работать сегодня.
И они никогда этого не сделают. Эта динамика неизменна.
Попытка помочь не-социономически образованным людям незадолго до крупных экстремумов настроений, - безнадежная затея. Причина в том, что людям почти невозможно принять утверждения, которые противоречат их самым сильным чувствам. Никто не может успешно предостеречь людей от инвестиций на пиках рынка, побудить их инвестировать на минимумах, предложить им начать или не начинать новое крупное развитие недвижимости, убедить их в том, что приближается инфляция или дефляция, посоветовать им воздержаться от продвижения мирной инициативы или военных усилий или попросить сделать что-либо вопреки преобладающим настроениям. Они могут слышать, как ваш голос разносится в эфире, но на самом деле услышать, а тем более поверить, для них психологически сродни отрицанию реальности. Они будут вежливо игнорировать вас, шутить, оскорблять или спорить с вами. Как только вы прекратите говорить, их разум вернется к восприятию реальности, соответствующему их настроению.
Все эти утверждения верны в отношении агрегированных членов общества. Вдумчивого человека у вас есть шанс убедить. Я видел, как это происходит.
Есть ли у рынков смысл?
Многие люди сопротивляются идее социономической причинности, потому что она не поддается здравому смыслу. Действительно, это именно так и есть. Социономика утверждает, что рынки не имеют смысла - во всяком случае, здравого смысла - не только иногда, но и все время.
В рамках парадигмы механики рынки иногда кажутся разумными, а иногда - нет. Когда они этого не делают, обозреватели часто восклицают: «Этот рынок не имеет смысла». Но такие случаи, похоже, редко мотивируют их оспаривать свои предположения.
Исключения волнуют. Одно из наших опровержений здравого смысла в отношении скандала с «Enron» побудило Джона Касти, научного публициста и автора «Настроение имеет значение», принять социономику (см. главу 42). Боллен и Мао (см. Главу 9) мужественно доверяли своим доказательствам о времени выражения настроения в «Twitter» относительно действий фондового рынка, хотя это противоречило ожиданиям здравого смысла. Они в конечном счете заинтересовались социономикой в качестве теоретической базы для понимания и объяснения результатов своих исследований, которые они представили на наш первый ежегодный Социономический саммит. Это прекрасно, когда доказательства опровергают здравый смысл и приводят к откровению.
Иногда драматические события происходят по не-социономическим причинам, таким как болезнь лидера, шторм, обрушившийся на населенную береговую линию, или псих, открывший стрельбу в школе. Эмоции вспыхивают в ответ, но поскольку такие события не влияют на социальное настроение, рынки продолжают свой путь, как ни в чем не бывало. В главе 4 приводится яркий пример. Такая безответность сбивает с толку тех, кто полагается на экзогенную причинность. Социономисты понимают, что это нормально.
В соответствии с СТЭ, финансовые рынки никогда не имеют смысла. СТЭ вмещает мир, в котором золото может достигнуть нового десятилетнего максимума, что говорит о безудержной инфляции, в то время как недвижимость делает новый пятилетний минимум при дефлирующих кредитах, как это произошло в 2011 году. Она вмещает мир, в котором в золоте может быть большой бычий рынок, в то время как процентные ставки по казначейским облигациям взлетают до двузначных чисел, как это было в 1970-х годах, а затем наступает еще один большой бычий рынок, в то время как процентные ставки по казначейским облигациям доходят до нуля, как произошло в 2006-2011 гг. Когда происходят такие «сумасшедшие» вещи, аналитики, работающие в неверной парадигме, могут подвергаться приступам экзистенциального страха.
Вы можете избежать этого страха. Каждый раз, когда вы слышите что-то вроде: «С такими низкими ставками по облигациям, акции являются привлекательной альтернативой», или «Валюта, которая приносит наибольшую прибыль, привлечет большинство покупателей», или «Поскольку все производство происходит в Китае, товары должны оставаться на бычьем рынке», или «В условиях накала мировой политики инвесторы будут стремиться к золоту», или «Ограниченные запасы нефти приведут к росту цен», или «Валюта этой страны сильна, поэтому ее акции более привлекательны для иностранцев» или «Поскольку процентные ставки растут, инвесторы захотят иметь больше облигаций», просто игнорируйте это. Такие выражения являются неправильным применением рациональной, логической экономической оценки на нерациональных, нелогичных финансовых рынках. Логические аргументы, которые работают на экономических рынках, не работают на финансовых рынках. Несмотря на, казалось бы, безупречные причины, по которым следует инвестировать в X вместо Y, обычно предполагаемые причины просто не применимы.
К счастью, тот факт, что финансовые рынки нелогичны, никоим образом не запрещает их логическое понимание. Каждый финансовый рынок сродни человеку с ОКР или биполярным расстройством в том, что его поведение является шаблонным, но не рациональным. В контексте болезни поведение людей, страдающих такими расстройствами, имеет смысл. Оно может быть даже довольно предсказуемо. Поведение финансового рынка также имеет смысл в социономическом контексте, и оно также довольно предсказуемо в отношении бессознательных стадных импульсов, регулируемых волнами Эллиотта. Поэтому к задаче анализа рынка нужно подходить не как аналитик разумных отношений, а как психолог, которому поручено прогнозировать действия пациентов с ОКР и биполярным расстройством. Такие люди разделяют со спекулянтами черту импульсивной и эмоциональной активности в неуклонной модели, в отличие от рациональной и спокойной реакции статистически случайным образом. Это качественное различие имеет решающее значение для правильного понимания поведения финансового рынка, и оно необходимо для шанса на долгосрочный успех в борьбе с ним.
Для непосвященного человека традиционное экономическое мышление кажется правильным, хотя оно и неправильно, а социономическая причинность - неправильной, даже если она права. Чтобы начать свое путешествие прочь от этого мышления, вы должны, по крайней мере, научиться признавать, а затем принимать иронию и парадокс, поскольку люди бессознательно связаны с интерпретацией вещей. Как только вы осознаете, что социальное настроение и подчиненные паттернам стадные импульсы являются независимыми, первичными причинами, которые имеют последствия в социальном действии, как только вы привыкнете к миру социономической причинности, ирония и парадокс исчезнут, и все, что делают рынки, обретет смысл. Вместо того, чтобы казаться непостижимым, рыночное действие станет совершенно нормальным, частично предсказуемым и удивительно интересным.